Смерть украинской культуры: Часть I-II

Якщо вам сподобався цей матеріал – ви можете поширити його в соцмережах

Многие об этом даже не подозревают. Те люди, что знают – пытаются ухватиться за остатки Того-Что-Уже-Мертво и возродить его, обосновывая таким образом собственный консерватизм или традиционализм. Иногда встречаются люди, что осознанно его убивают в вере, что прогресс сделает свое дело и мы объединимся с остальным человечеством, и дабы этот процесс был менее болезненным – мы уничтожим то, что отличает нас от остальных. Маргиналы и ренегаты же считают, что наше будущее – с Россией/Польшей/вставить нужную страну.

Но, почему-то, большая часть знающих людей, вне зависимости от стороны конфликта и степени маргинальности, верят в жизнь украинской культуры. Хотя она не дышит с тех самых пор, как Сталин похоронил её под костями сотен тысяч украинцев-крестьян, а революция ранее – интеллигенцию, что составляла её костяк.

И, почему-то, абсолютное большинство придается массовой истерии-иллюзии, что гласит о возрождении «Украинской Культуры» с возвращением независимости. Украинский язык как локомотив идентичности, в школах нас учат тому, что украинская культура всегда жила, но постоянно находилась под гнетом Российской Империи/Польши. Наших поэтов героифицируют в некоторой степени даже больше (и более незаслуженно), чем военных деятелей.

Но что, если вышесказанное – не правда?

Нельзя сказать, что это все – ложь. Но и назвать это полноценной правдой – будет неверно. Как бы то ни было, современные мы не имеем практически никакого отношение к подлинной культуре наших предков, что современные мы – всего лишь тень их наследия, что пытаются временами примерять на себя эти традиции по праздникам, облачая себя в одежду предков, в то же время будучи пожранными массовой культурой американского универсализма, что ныне нарекается Глобализмом.

Сим, вверенным мне голосом, я объявляю о смерти Украинской культуры.

Часть I: об культуре так таковой

Оглянитесь вокруг. Посмотрите на то, кто и, самое важное, что вас окружает. Чувствуете ли вы, что вы находитесь в государстве, где есть Украинская Культура? Где вы видите проявления украинского градостроительства и благоустройства, которые бы мы действительно могли назвать национальным? Как часто вы слышите современную национальную музыку, напеваемую мальцами и старцами? Или как часто вы видите картины современных украинских художников, которые могли бы по содержанию быть действительно, если не уникальными, то хотя бы достойными, а не проявлениями постмодерной импотенции? Ну или наше возрождающееся кино, которое не пытается в косплей Голливуда?

Но что же такое культура? Википедия говорит, что это совокупность достижений человеческой мысли в разных сферах в рамках одного этноса или нации. Мне такое определение нравится, ибо оно достаточно логично описывает данное явление, потому давайте рассматривать мои рассуждения, используя его.

Я не совсем компетентен в вопросах современной национальной музыки, архитектуры, изобразительного искусства или киноискусства, которые являются частями понятия «культура», но позвольте объяснить. Ежели в общее информационное поле не попадается что-то, что однозначно бы запоминалось обычному обывателю – то тут явно что-то не так с состоянием национальной культуры. Потому что человек обычный, по большей степени, поглощает то, что так или иначе на слуху/на виду, плюс общественное мнение, формируемое СМИ или «авторитетными лицами», создает некоторый отпечаток на том, что мы хотим поглощать, а что нет.

И так вот вышло, что национальная культура – это объединяющий фактор, который подчиняет своим естеством определенную группу людей, что проживает на территории её распространения. Точнее – именно эти самые люди формируют культуру, а индивиды, что есть лучшими в своем деле, создают «визитные карточки» – то, что формирует её внешний вид для тех, кто не знаком с тамошней культурой.

Конечно, культура стала объединительным фактором только с начала 50-х прошлого века, когда англо-франкская культурная школа, что явно была нацелена на упрощение доступа к оной, вышла окончательным победителем в борьбе против германской элитарной школы, что в природе своей была крайне консервативной и пыталась работать на нишевую аристократическую публику – так, как это работало везде с начала первых Цивилизаций и вплоть до конца Первой Мировой Войны, которая породила модерн и изменила правила игры. Это то, что я назову высокой культурой.

Высокая культура – это продукт мышления талантливых и признанных людей, что творили и делились своим результатом с цветом нации – аристократией и зажиточными бюргерами, что могли позволить себе посещение подобных мероприятий. Вне зависимости от того, какова форма этого продукта (от музыкальной симфонии или картин до философских трактатов или академических трудов) – это непосредственно продукт мысли индивидов для ограниченных кругов, которые познавали и переваривали этот продукт сегрегированно от народной мысли и народного влияния.

До этого же, параллельно высокой культуре, была сформирована и видоизменялась в ходе истории народная культура, что находилась и проявлялась средь простого народа многочисленных этносов Европы в селах и малых городах от Порто до Казани. Более того, народная культура значительно богаче высокой аристократической культуры, ибо её формы и особенности варьировались в зависимости от этносов, что населяли определенные регионы и традиций, что могли сложиться в мононациональном или многонациональном регионе. Хотя бы вспомнить полумертвые культуры, допустим, лужичан, окситанцев и аквитанцев, гаэлов или галисийцев (этот список можно продолжать вечно), что украшали регионы Богемской, Французской, Британской или Испанской Короны. 

Тем не менее, они не входят полноценно в определение народной культуры, ибо оная подразумевает более универсальную культуру для определенных территорий, как чешская, французская, английская или кастильско-арагонская (читай – испанская). И именно то, что я назову в рамках этого эссе универсальной народной культурой, вкупе с высокой «аристократической» культурой, формируют то, что мы называем национальной культурой.

Таким образом, что мы вынесли для себя из вышеописанного?

Есть понятие национальная культура, которая складывается из универсальной народной культуры и высокой культуры.

Во всяком случае, так было до конца Первой Мировой Войны. С поражением Центральных Сил в оной, пришло поражение и консервативно-аристократического социального строя, а вместе с ним – немецкого подхода к искусству, который экспортировал свой продукт, собственно, аристократии. На его место придёт процесс англо-французской «демократизации» культуры, целью которой будет сделать оную доступной для всех, параллельно стараясь максимально отдалиться от культуры периода Возрождения, изобретая новые направления (сомнительного качества), вроде авангардизма, кубизма и т.д. и т.д.

С этим процессом приходит и изменения в социальной иерархии. Ежели раньше критерии оценивания качества произведения или мысли производились коллегами по деятельности и аристократии, то с этих пор аристократия заменяется на отдельный класс «критиков», что становятся навигаторами в столь измененном мире культурной деятельности. Нельзя сказать, что критиков не было до этого ранее, но они, скорее, служили приставкой к аристократии, в то время как в описанный мною период они становятся, как я уже говорил, отдельным классом, который одновременно пытается быть проводником культуры для людей и саморефлексировать над полученной ими властью определять, что есть тренд, а что – нет.

С концом Второй Мировой Мясорубки данные тенденции усугубляются настолько критично, что в начале 50-х Западный Мир входит в период глобализма, который заставит союзников США и желающих быть «как в Европе» подвергаться процессу добровольной колонизации, которая выражена в активном перенимании трендов со стран-центров механизма, в лучшем случае – с адаптацией. Но таких случаев немного, потому, по большей части, это было копированием.

Далеко идти не будем. В музыке, большая часть контента, который мы так или иначе потребляем, имеет зарубежные корни из Великобритании/США. Хип-хоп, джаз, рок и металл – это все продукты англо-саксонской (и афро-американской) мысли. И практически весь отечественный продукт производится именно полностью или, по большей части, копируя алгоритмы, выведенные пионерами в изначальных сферах. Это максимум продукт, который потребляется и может достигнуть уровня общенационального потребления, а не категории культурного достояния. Даже если и нет, и они имеют какие-то уникальные, новаторские элементы (помимо языка) – то они в любом случае не дотягивают до того, чтобы представлять какую-то культурную ценность, ибо известны они будут всего лишь ценителям, у которых нет соответствующего статуса для придания значения этому творению, ибо он принадлежит меркантильному, вульгарному классу критиков 20-21 столетия, что идут прочь от ценностей Ренессанса.

И вот, в 1991 году, Украина вновь обретает независимость, выкинутая из Железного Занавеса проигравшего Советского Союза на морозную «свободу». Морозную «свободу», в которой мы проиграли культурную войну, даже не начав её. «Свободу», которая обрекла нашу страну и нас с тобой, дорогой читатель, на подчинение, рабство разума ради выживания при том, что имели мы наибольший потенциал среди Республик.

Часть II: размышления об истории украинской культуры, об «украинскости».

Но прежде чем говорить о том, к чему мы пришли, необходимо понимать – какой же путь наши предки проделали для того, чтобы передать нам хотя бы кости их наследия.

Как и любая другая культура, украинская народная культура была слеплена из региональных традиций крестьян, проживающих в той или иной области данных территорий. Они эти традиции передавали из поколение в поколение, некоторые трансформируя, некоторые забывая в потоке истории, некоторые оставляя в искомом подлинном виде.

Тем не менее, украинской культура как собирательного образа единой этой нации остается для меня крайне неочевидной вплоть до появления единой Украинской Народной Республики. Именно она впервые очертила де-юре границы украинской государственности, по большей части – составленная относительно этносов, что проживали на данной территории.

До этого же, Украина, как однозначная форма, не существовала, равно как и однозначно национальной украинской идентичности на территориях, что в будущем станут территориями УНР. Идентичность крестьян ограничивалось регионом, в котором они проживали, их говором (диалектом) и их традициями, в то время как жители городов либо идентифицировали себя либо как жители этого города (пламенный привет одесситам, как пример), либо подданными определенной короны (зачастую – дворянство). 

Полноценно украинцами, в современном понимании, себя считали лишь представители интеллектуальных элит данных территорий, которые, ввиду, не побоюсь данного заявления, неполноценности своего социального положения, пытались найти выход в отдельной идентичности, которая бы объединила недовольных данным положением людей. Их объединительным фактором стала «украинскость» – общий фактор, что объединял несогласных разных областей будущего Украинского Государства.

Не поймите меня превратно, ведь некоторые читатели могут извратить вышесказанное и подумать, что я назвал их (недовольных в 18-19 столетиях) личности неполноценными, или даже их сущность, то есть вышеупомянутую украинскость – чем-то неполноценным. Нет, ибо говорю я о том, что именно она стала инструментом их борьбы против статуса-кво, который направлен был на получение полноценности социального статуса, то есть – господствующего положения в обществе.

Для подтверждения данной мысли – давайте взглянем на основоположников и активных деятелей украинского национального движения. Начнем с Кирилло-Мефодиевского Братства. Костомаров – сын помещика и бывшей крепостной, Андрузский – сын малого помещика, Белозерский – тоже. Кулиш разделял природу их происхождения, а Шевченко вовсе является сыном крепостных, которому очень крупно повезло попасть в культурную среду столицы Российской Империи. Лишь Н. Гулак был из семьи знатного происхождения, что, скорее, можно вписать в исключение из тенденции, а не как правило.

В последующем, дальнейшие сторонники и им сочувствующие, по большей части, были именно что представителями «интеллигенции» – класса людей, достаточно умных и/или обеспеченных (или просто везучих) дабы не быть крестьянами, но в то же время – пребывающими в неполноценном положении относительно существующего статуса-кво, в котором правят устоявшиеся знатные рода, зачастую – великороссийского (сомневаюсь, что среди них были исключительно «мусковиты») происхождения, чуть реже – знатных козацких родов, вроде Скоропадских. Та же Леся Украинка, ее мать, Иван Франко, Драгоманов Михаил, Грушевский, Нечуй-Левицкий, М. Вороний и многие-многие другие деятели украинской культуры, что проявляли активную политическую позицию, являлись либо выходцами из малых помещиков, либо вовсе из крестьянско-крепостных родов, реже – из духовенства. Вовсе не исключаю и того факта, что были и представителей зажиточных (на момент рождения) родов, вроде Маркевича Николая, Лисенка, Старицкого и Шемет. В то же время, необходимо понимать степень их активности в данной деятельности. Так, тот же Шемет в период расцвета российского национализма был неоднократно ограничен в свободах (и свободе) за свою активность, в то время как Маркевич Н., в период Николаевской реакции, написал знаменитую «Историю Малороссии» и максимум испытывал головную боль от критики Белинского. Более того, его сын был действительным тайным советником Императорского двора уже в период расцвета российского монархического национализма Александра Второго, но его активность в украинском национальном движении – сомнительна, хотя и нельзя отрицать его содействие по вопросам, связанным с трудами Шевченко.

В то же время, многие действительно могущественные казацко-старшинные династии находились на службе у Российской короны, и изменять статус-кво по тем или иным причинам они либо не собирались, либо вовсе не хотели. Можно подавать это, конечно, как страх перед сюзеренами (преимущественно, Российской короной), но тогда это не объясняет посредственное отношение дворянства и крупных землевладельцев к первым дням УНР в 1917 году и достаточно резкой оппозиции ей с 1918 года, когда оно уже не скрывало своей откровенно социалистической повестки.

Можно также и упомянуть факт того, что уже-вроде-как единое национальное украинское движение не особо удосуживались восставать против Российской короны и её активным попыткам русифицировать население, как и факт того, что в восстаниях оно не принимало особо сильного участия. Польское восстание 1830 года? Прошло мимо нас. Оно же 1863 года? Волынь, конечно же, зацепило, но, обобщенно, всем было как-то все равно. Столь романтизированная Весна Народов? Венгры значительно активней себя проявляли в этом кутеже, чем «единое» национальное украинское. Черт, даже декабристская тусовка не привлекла достаточное количество внимания для появления борьбы за Украинскую независимость, хотя сколько потенциала то было! Возможно, потому что большая часть архитекторов украинской национальной идеи все еще обучались в имперских университетах, но именно это событие положит начало двум (в контексте данного повествования) оформленным национальным идеям – русской через тридцать лет с коронацией Александра Второго, и украинской спустя семьдесят лет, когда будут создаваться первые партии автономистов в Госдуму России и Рейхсрат Австрии.

И, как я уже говорил, авторами этой идеи были не «украинская» родовая аристократия, не казацко-старшинные династии, а украинские бюргеры, крепостные и малопомещики, ибо только они могли быть носителями такой новаторской и опасной идеи как национализм.

И все вышесказанное соединяется в одном магическом факте, который мы можем обозревать – сама СУТЬ «козацко-украинской» идентичности, украинского национализма не оставляет места аристократии в её вертикали, тем самым избавляя украинскую культуру от запроса на высокую культуру, ибо сама суть высокой культуры есть, если и не презираема, то как минимум безразлична обычному, «пересічному» украинцу (исключения возможны). Ибо обычный украинец – это крестьянин, который имеет собственную, народную культуру, а интеллигенция, что создала эту самую идентичность, в сути своей пыталась максимально дистанцироваться от идей аристократизма и абсолютизма, отдавая предпочтения революционным идеям демократии, социализма и их выводков, тем не менее умудряясь сегрегироваться и от крестьянина, и от его образа жизни. Это то, что в последующем я и некоторые историки (Наталья Старченко, допустим) будем называть гранд-нарративом Грушевского.

Именно благодаря им (интеллектуалам) мы увидим первое национальное украинское государство, что умудрилось появиться лишь в период максимальной слабости контролирующего – абоминацию под названием Украинская Народная Республика. Апофеоз идей украинского национализма, которой управляли её архитекторы, и которая не просуществовала больше четырнадцати месяцев. Возможно, потому что ею управляли некомпетентные бездари-романтики, что пытались создать по собственным заветам образцовое Украинское государство во время невиданной жестокости, что царила вокруг. Более того – не имея понятия, в каком статусе относительно бывшего(?) сюзерена это государство должно было быть, оно умудрялось три раза менять его, от ограниченной автономии во Втором универсале до независимости в Четвертом, попутно разоряя крупных землевладельцев и уничтожая армию как институт. В итоге – придет Скоропадский, порядок наведет. Ничем, кроме прихода Отца украинского консерватизма и разграничения границ, это образование не было полезно.

Что куда более важно – приход Скоропадского и его падение.

Гетман Скоропадский пришел в нужный час для Украины. УНР в силу своей бездарности сливало страну в унитаз: землевладельцы были возмущены откровенно про-социалистическими настроениями ЦРУ (не того), а немцы были возмущены невыполнением возложенных обязанностей, а рабочий класс искал спасения в значительно более радикальных движениях.

Будучи назначенным немецким руководством и крупными аграриями, Скоропадский разогнал этот сброд интеллектуалов и начал отстраивать страну согласно традиционно-консервативным нормам. Благодаря проводимой им политике, Украина вошла в период стабильности и мира, добившись признания двадцати трех государств мира (за восемь месяцев в период войны!), и получив важный толчок в развитии собственной культуры и науки, а также попытки в стабилизацию экономики, что было крайне сложно даже в период десятилетия.

Однако, ключевым моментом в этой истории будут три проблемы, которые я попробую вам сейчас объяснить.

Во-первых, Украинская держава была сформирована не без помощи Германской Империи и попадала под ее gravitas. Её армии находились на территории Украины, обеспечивая порядок, в то время как сама Украина данных ресурсов не имела. Более того, эти территории были зоной максимальных международных конфликтов, ибо как минимум четыре точки зрения существовало относительно её судьбы: независимая Украина под протекторатом Германии, независимая социал-национальная Украина, Украина в составе Белой России (одобряемая Францией и Британией) и Украина в составе СССР. Чуть позже возникнут еще больше идей, но к этому времени территория Украины превратится в филиал Вархаммера 40000, а Скоропадский будет уже в Берлине.

Во-вторых, это проблема политических оппонентов. Он их оставил в живых вместо того, чтобы казнить и избавить себя от явных проблем в обозримом будущем. Подняло бы это народные возмущения? Возможно. Одобрил бы это немецкий генералитет? Смотря как преподнести это все. Суть в том, что именно они стали концом его режима, и дабы не допускать угрозу существования режиму – издревле рекомендуется избавляться от таких кадров. Но тут, скорее, сыграла роль аристократическое воспитание, где даже в суровые времена Николая Первого можно было отделаться ссылкой в Сибирь. В Риме бы головы декабристов свисали на пиках, а в Китае из них вполне могли сварить огромную котлету как напоминание о том, что будет если пойти против воли Императора.

Третья, и самая важная – это его происхождение, а именно знатный военный казацко-старшинный род, который предопределил крайне многое в его жизни и Гетьманате. Проживая жизнь в мультинациональной, универсальной Российской Империи, Скоропадский стремился выстроить Гетьманат по такому же принципу, приглашая в собственные кабинеты подданных бывшей Империи, в том числе и, о Боже, россиян вроде Афанасьева.

В его майндсете подобные телодвижения в Кабинете Министров выглядели абсолютно естественными и в порядке вещей, ибо не суть была в их происхождении, а в верности Булаве, ибо только она определяла эффективность работы Кабмина и полное исполнение воли Гетмана. Так, он формировался, скорее, по принципу отбора максимально компетентных и лояльных кадров, которых было значительно легче найти из пост-имперского пространства, чем среди национальных кадров, у которых явно отсутствовал опыт управления вверенным им кабинетами и, что более важно – они были нелояльны режиму. Что вызывало лютое горение среди пересаженных и оставшихся на воле национальных анти-гетманистов, которые желали в кабинете присутствия исключительно украинцев, желательно – людей из своего социал-демократического болота.

На фоне всего вышесказанного происходила битва между умеренным пост-имперским универсальным режимом Скоропадского и радикальным национальным режимом Винниченка и Петлюры, которые достаточно умело играли на примитивных настроях просто недовольных происходящим вокруг каламбуром (эта традиция удивительнейшим образом сохранилась и до наших дней). Но эта битва крайне долго оставалась кулуарной и не переходила в открытую стадию, ибо сама Украинская Держава была украинской, кабинет по большей части состоял из украинцев, а предъявить Скоропадскому за беспорядок в стране никто не мог, потому что в ней был порядок и вроде как даже стабильность приходила. Нужен был повод, который даст социал-демократам вновь активно действовать.

И они нашли этот повод.

Со временем выясняется, что поражение Германии неминуемо, равно как и потеря статуса протектората Германии. Победительницы в лице Британии и Франции имели свои планы на эти территории, которые шли вразрез с идеей независимости Украины, равно как большевистские идеи. Будучи ключевой целью для всех сторон конфликта во времена Гражданской Войны, Скоропадский не мог себе позволить оставлять Украину независимой, ибо это грозило не только уничтожением его режима, но и уничтожением прогресса последних двух лет так точно. Потому, ему ничего не оставалось кроме как угодить Великим Державам и поддержать Белую Россию в Гражданской Войне, минимизируя шансы начала нового ахтунга на данных территориях, а также сохранения сделанного прогресса. Была написана Союзная Декларация, которая объявляла о поддержке курса на создание Всероссийской федерации, и именно идея того, что «Скоропадский продал Украину», позволила националистам вновь начать вонь.

Именно с началом Антигетманского восстания, украинский национализм закрепил уже в действиях за собой статус анти-монархического, анти-аристократического движения, цель которого было не сохранение успехов украинского сообщества за последние два года, вроде усиления gravitas украинцев на международной арене, стабилизации территории после самой кровавой войны в истории человечества и возможности запечатать статус равных в головах русской аристократии, став Бастионом в борьбе против Красной Угрозы. Нет, их целью было хаотическая, иррациональная борьба за право править, не имея ни малейшего понятия о последствиях собственных решений.

Воистину, бездари, раз не способны в базовый анализ происходящего вокруг. Хотя чего говорить об этом, когда еще до Гетьманата первый министр УНР Винниченко отстранил Петлюру из-за страха усилить влияние последнего на фоне наступления большевиков в Киев. Последствиями станут разорение Киева, десяток тысяч убитых и взятие Киева, а правительство позорно бежит из столицы в Житомир, если вы забыли.

 Тем не менее, это свершилось и вскоре Скоропадский вынужден был отречься и бежать в Берлин. Он не желал бороться за право править, ибо осознавал невозможность создания стабильной державы без уже проигравшей Германской Империи, а создать поддержку среди украинских националистов или сброда белых он, увы, не смог из-за одной ключевой причины, которую я ранее озвучивал.

Он не был украинцем, и не был русским, равно как и не был великороссом. Он был русином. Во времени империи их называли малороссами, потому что задолго до появления русского национализма Екатерина Великая постаралась на славу и переписала половину истории, равно как и терминологии.

Опережая горение ваших седалищных мест (или, в случае прочтения сего текста русскими националистами – опережая появления вашей невежественной радости), должен объяснить вам несколько вещей. Первое – приставка «мало» означает «ядро», или «то, откуда все началось». Так, территории современной Украины имперцами называлась Малороссия не из-за того, что, дескать, жители данных земель неполноценные, а от появления на данных территориях государства Руси. Увы и ах, но оправдать право на русинское наследство (наследие Руси) мусковиты, что находились географически за пределами исторической Руси, не могли. К тому же, Петр неудобно назвал новое государство Россией, потому им пришлось разделить «русинов» на малороссов – тех, кто в пределах древней Руси, и великороссов – тех, кто за пределами древней Руси (согласитесь, приставка «росс» звучит отвратительно и как-то веет германско-голландским звучанием). По такой же аналогии существуют регионы Малой Польши и Великой Польши, существовала фракция «малоанглов» и «великоанглов» в 18-19 столетиях, а также существуют концепции «Великой Х», где этнос Х когда-то жил или преимущественно живет и по ныне, и потому необходимо их вернуть обратно. Великая Венгрия, допустим.

Второе – я намеренно провожу четкие границы между терминами «украинец», «русский», «русин/малоросс» и «великоросс». Если вкратце:

Украинец – это результат мысли интеллектуалов XIX-XX столетии, что страдали от социальной неполноценности и стали архитекторами украинского национального движения.

Русские – это результат мысли великоросских интеллектуалов, также страдавшие от социальной неполноценности (из-за немецкого происхождения монархов Империи и достаточно щадящего отношения к заграничному нобилитету, особенно немецкому) на собственной земле и стали архитекторами русского национального движения. С приходом Александра Второго и после польского восстания 1863 они резко получили одобрение короны и неодобрение остальных этносов.

Русины – это собирательный термин, что обозначает крестьян и нобилитет, проживавших на территории современной Украины ***всегда*** с момента распада Руси вплоть до уничтожения русинской a. k. a. казацко-старшинной шляхты во время Революции. Хмельницкий также был русином, а не украинцем.

Великороссы – собирательный термин, что охватывает славян разных племен и доменных княжеств, когда-то объединенные Великим Княжеством Московским и находящиеся вне пределов исторической Руси. Так названные историками Екатерины Великой, а не мной.

Главная разница между вышесказанными терминами в том, что первая группа – это порождения идеи национализма, попытка утрамбовать несколько региональных групп одного этноса или одной культуры, имеющие что-то или много общего воедино и универсализировать их вокруг какого-то центрального консенсуса интеллектуалов, в то время как вторая группа терминов – это естественное состояние нескольких региональных групп одного этноса или одной культуры, которые имеют различия и сходства и, по факту, является заведомо универсальным.

Для правильного обеспечения функционирования идеи национализма, тебе необходимо малое количество ресурсов относительно родной этногруппы, но значительно больше в случае получения в своем распоряжении территорий чужой этногруппы. Как минимум – тебе необходимо заставить всех остальных поверить в принадлежность к чему-то большему, великому, сильному.

Некоторые делали это с помощью грубой силы, заканчивалось это по разному. Россия, допустим. Или Франция, ибо вы даже не подозреваете сколько крови было пролито в Средние Века для того, чтобы мы воспринимали Францию как нечто единое, не говоря уже о Великой Трагедии. Некоторые хаотично-естественно образовались в нечто единое, пройдя долгий исторический путь осознания себя как единого национального этноса. Голландия, Германия, Великобритания, допустим. Некоторые просто оказались в кластерфаке, который разгребали его и пришли их к чему-то конкретному не без помощи идейных интеллектуалов. Европейские колонии в Северной Америке, Италия и Украина.

А есть Рим. Венец эволюции, его высочайшее проявление, что объединило все три пути воедино, подарив нам воистину вечную, господствующую культуру, которая вдохновляла всех вновь и вновь на протяжении истории.

Этот путь – урбанистический национализм, что смог перерасти в имперский универсализм.

Главное отличие Рима от всех остальных – выживая в этом мире, они параллельно выковали гранд-идею о собственном господстве, собственном Величии. Каждый её гражданин, вне зависимости от положения, вкладывал часть себя в эту великую идею. Римские легионы сметали ненавистных врагов, философы и деятели культуры успешно перенимали опыт греков, возводя его в абсолют, а торговцы достигали коммерческого успеха, обеспечивая золотой поток в Вечный город. Единый организм, что вплоть до первого века до н. э. работал безотказно. Даже если всё, казалось бы, потеряно, в этом городе всегда находились феноменальные личности, что спасали его. Не без толики удачи, все же, но без неё никуда.

И даже после, с началом бесконечной борьбы видений достижения этой самой идеи, Рим становился крепче. И оставался таким до тех пор, пока хотя бы один человек с такими грезами мог прорываться вверх и спасать его от тех, кому деньги и наслаждения были важнее Высшей цели. И, очень часто – после рождения Иисуса Христа это могли быть даже не коренные римляне. Но, все же, белые.

Очевидно, что с расширением границ и превращением Вечного города в достаточно ленивое образование, потенциальный качественный людской ресурс необходимо было брать вне пределов самого Рима. И римляне этого не стеснялись – ибо они делали все для того, чтобы покоренные хотели быть как римляне, впоследствии пребывая на службе Риму.

И все это – в мире античного мироустройства, в отсутствие тех продвинутых технологий, что мы имеем ныне. Они настолько преуспели в своей деятельности, что даже ныне мы восторгаемся её наследием, пользуемся их достижениями и пытаемся каждый по своему интерпретировать причину их успеха. Они покоряют наших предков и нас, и многие до сих пор хотят быть как римляне. Европейский Союз и его бюрократы – самый последний пример, хоть и самый отвратительный.

Их идея была достаточно проста – обеспечить Риму Вечное Господство, получая невероятное количество прибыли от этого Величия. Дабы каждый, кто был достойным стать гражданином, так или иначе мог достичь уровня достойного существования. И именно культурное величие служило двигателем их успеху. Все эти скульптуры, литературное творчество, архитектура, философия, военная доктрина. 

И я говорю – Нам необходима собственная гранд-идея. Нам нужно Величие.

Однако, есть несколько очевидных сложностей. Самая первая – мы не можем понять, кто мы такие в самом деле.

Очевидно, что мы все называем себя украинцами. Некоторые осознанно, полностью понимая какие ценности это в себе несет, некоторые в надежде, что когда придет традиционно-консервативная революция, значения «украинец» станет другим. Некоторые – лишь потому что они были рождены тут и у них в паспорте таковое гражданство. Мы все тут называемся как-то по одному, но мы вовсе не едины.

Нас ничего не объединяет. Мало того, в нашей стране 20% населения – это этнические не-украинцы, из которых 17% – русские, так еще и половина населения использует русский или жесткий русско-украинский суржик в повседневной жизни. Чего уж тут говорить, ежели после многочисленных «революций», в Раде на повседневной основе работники Аппарата и депутаты продолжают пользоваться русским (думаю, это ни для кого не секрет).

И было бы значительно легче, ежели бы украиноязычное население говорило о том, что все вокруг особенные, а мы – Д’Артаньяны, формируя нарративную идею вокруг этого и пытаясь доказать необходимость следовать этому пути, но даже вокруг этого строить риторику невероятно сложно. Внутри его, сравнивая регионы, есть кардинальные культурные различия, и эти отличия трудно не замечать. Повседневная культура Львова, этика ведения коммерческих отношений и культурные отличия (даже религия) отличается от таковой в Черновцах или в Полтаве. Про политические предпочтения консервативных украиноязычных львовян и, допустим, украиноязычных киевлян (в основном – молодые представители) в среднем – я буду умалчивать, как и про финансово-политическую раздробленность украинской политической и экономической жизни в целом.

Про религию я буду молчать вовсе.

Современная Украина – это кластерфак, где решение проблем в манере «Українська мова або смерть» или «Двуязычие» лишь усиливают противоречия внутри общества и, более того – дают нашим недоброжелательным соседям возможность оправдания собственных действий с крайне негативными долгоидущими последствиями для нас. И, о боже – 25% Петра Алексеевича против 73% Владимира Александровича показывают, что к риторике «Армія, мова, віра» с оказались готовы, ВНЕЗАПНО, 25% голосовавших (в которых был я, да).

Но даже все это – мелочи, потому что причина проблемы отсутствия единства населения – отсутствие живого культурного наследия в Украине. Его просто физически нет.

Есть, скажите вы? Подражание культуре наемническим запорожским казакам и тонны украинской литературы? А как же история Украины-Руси Грушевского?

Ну, тут мы подходим к второй, критической проблеме – это гранд-нарратив Грушевского.

Конец первой части. 


Якщо вам сподобався цей матеріал – ви можете поширити його в соцмережах